Глава седьмая.
СВЯТОСТЬ ПАП, ИЛИ РИМСКИХ ЕПИСКОПОВ, ПОЛИТИКА СВЯТОГО ПРЕСТОЛА. СРЕДСТВА, КАКИМИ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ПАПЫ, ЧТОБЫ ДОСТИГНУТЬ МИРОВОГО ГОСПОДСТВА. РЕФОРМАЦИЯ.

Выше мы уже видели, какое высокое представление христиане имели о своих епископах. Мы видели, что на них смотрели как на земных богов и что народ, хотя сам избирал их, был убежден, что выбор его определяется божественным внушением. Ведь обычно люди кончают тем, что начинают обоготворять творение рук своих. Епископы прилагали все старания к тому, чтобы зародить и питать такие возвышенные идеи в умах своих подданных. Великий святой Киприан, сам бывший епископом, всюду внушал, что бог - а не люди - назначает епископа. Кроме того, епископы имели - или уверяли, что имеют, - видения, сны откровения, постоянно получали предупреждения свыше - короче, были боговдохновенны и находились в регулярных сношениях с божеством.

Все эти понятия легко были усвоены первыми верующими, которые, по всем данным, были самыми простодушными, набожными и легковерными из людей. В результате все епископы не только становились святыми после смерти, но даже получали это звание при жизни. Их называли святыми и пресвятыми. Эти слова стали обычной формулой обращения епископов друг к Другу, так же как у нас все обращаются к ним (и сами они Друг к другу со смиренным титулом "монсеньер", что соответствует в англиканской церкви титулу "милорд".

Постепенно епископы утратили титул "святых". То ли христиане, несмотря на свою веру, заметили несоответствие между поведением пастырей и этим религиозным титулом. То ли епископы, став более светскими людьми, пренебрегли этим титулом, не желая выполнять то, к чему он обязывал. Его сохранили только для римского епископа, которого и теперь христиане его исповедания называют "святым отцом", а при обращении к нему титулуют его "ваше святейшество". Действительно, этот епископ сумел завладеть титулами и правами всех епископов христианского мира. Благодаря хитрой политике, благоприятному стечению обстоятельств и, особенно, постигшим Римскую империю бедствиям, он создал себе духовное царство на земле, гораздо более обширное и сильное, чем царство цезарей, чье место он занял. Стоя во главе духовенства древней столицы мира, он стал главой христианства и монархом епископов, которые в течение веков были связаны с ним только узами общего вероисповедания. Наконец, он стал сувереном и даже судьей христианских королей и пользовался неограниченной деспотической властью над ними и над их подданными.

Рассмотрим вкратце, какими средствами пресвятой отец, именуемый также папой, добился такой могущественной власти не только над духовенством, но и над всеми христианами.

Христианство рано утвердилось в Риме. Проповедники христианства должны были понять, что для них важно совершить духовные завоевания в столице, богатом и многолюдном городе, обещавшем весьма обильную жатву. Из послания Павла к римлянам (1,8), где апостол говорит, что их "вера возвещается во всем мире", можно заключить, что евангелие было занесено в столицу другими раньше, чем он сам туда прибыл.

Неизвестно, кому надо приписать основание римской церкви, но, несомненно, христиане были в Риме до прибытия туда Павла. Что касается проповеди в Риме святого Петра, которого упорно желают превратить в первого римского епископа, то она отнюдь не засвидетельствована ни Деяниями апостолов, где святой Лука не говорит о том, что Петр был в Риме одновременно с Павлом, ни в Посланиях святого Павла, который во Втором послании к Тимофею (4, 16) жалуется, что, когда ему пришлось впервые предстать перед назначенными императором судьями, "никого не было с ним, но все покинули его". Если бы Петр был тогда в Риме, было бы очень дурно с его стороны покинуть таким образом товарища в беде.

Правда, приписываемое Петру послание датировано из Вавилона; ну, так наши богословы утверждают, что Вавилон и Рим - одно и то же. Но ученые-критики доказали, что путешествие Петра в Рим вымышленно и что история его мученичества при Нероне основана только на недостоверном предании, в свою очередь основанном на авторитете Папия (человека, которого, как мы видели, Евсевий порицает за легковерие), и на некоторых легендах, которые здравая критика вынуждена отвергнуть. Они могли иметь некоторое значение только для людей вроде первых христиан, склонных всему верить без проверки. Мы видели, что бесстрашные фальсификаторы постоянно подделывали произведения, годные для того, чтобы распространить среди верующих предания и сказки, соответствующие их видам. А так как эти легенды и недостоверные слухи соответствовали политическим целям и интересам римских епископов, то они делали все возможное, чтобы внушить доверие к ним. Очевидно, они считали выгодным выдавать себя за преемников Петра, тем более что в принятых у христиан евангелиях они вычитали, что этот апостол был первым служителем Христа, его правой рукой во всех начинаниях, хранителем его тайн. В "священных" книгах прочли, что Иисус специально поручил ему "пасти его овец" и вообще во многих случаях заметно выделял его перед прочими апостолами.

Римские епископы поняли поэтому, как важно подставить себя на место святого, который, по признанию верующих, занимал важнейший пост в коллегии апостолов. Все данные нам показали, что первые христианские пастыри не были свободны ни от гордыни, ни от честолюбия, ни от желания жить прилично за счет проповеди евангелия. Эти страсти обнаружились ещё откровеннее у их преемников. Святость всегда кажется лучше в отдалении: maior e longinquo reverentia. Тацит. История. Самыми святыми считались всегда те, кого труднее всего разглядеть и распознать. Поэтому апостолы являются для христиан величайшими святыми. Древность окутывает их облаком, сквозь почтенную густоту которого они выглядят как боги. О сменивших их позднейших святых выработалось уж не столь высокое мнение. А в святых, находящихся перед глазами, обычно уже ничего особенно замечательного не находят. Впрочем, последние либо вовсе не творят чудес, либо если они совершают чудеса, то современники, видящие их, подвергают их сомнению, а верит в них обычно только потомство, которое их не видело.

Исходя из этого, мы можем предположить, что святые, занимавшие римский престол после апостолов, отнюдь не обладали всеми совершенствами этих божественных людей, что, однако, нисколько не вредило их святости. Вообще, по всем данным, уже с самых отдаленных времен римские епископы проявляли чрезвычайное честолюбие, величайшее властолюбие, непомерную жажду обогащения, огромное рвение в пропаганде веры, то есть в расширении своей власти. Эти страсти они, очевидно, передали всем своим преемникам. И они по традиции сохранились до сих пор и у ныне правящих первосвященников римской церкви.

Если первые римские епископы не все были святыми, то церковная история, по крайней мере, сообщает, что почти все они претерпели мученичество. Это доказывает, что либо они были твердо убеждены в истинности своей религии, либо им было очень выгодно проявить привязанность к учению, доставлявшему им много богатств и величайший авторитет. Эти выгоды были не без неудобств. Ремесло епископа, как мы уже указывали, при языческих императорах было бенефицией, связанной с известными обязанностями. То был пост, окруженный опасностями. Могущество и влияние столичных епископов должно было, как это показывает одно место в послании святого Киприана по поводу святого Корнилия, внушать опасения светским правителям Рима, которых они беспокоили больше, чем епископы дальних городов. Здесь, несомненно, кроется главная причина того, что первые папы почти все были мучениками.

Несмотря на неудобства, связанные с постом римского епископа, он даже во времена императоров-язычников был предметом самых страстных домогательств.

Мы уже упоминали о смутах, распрях и убийствах, которыми сопровождались выборы епископов. В этом нет ничего удивительного. Этот столь опасный пост имел свои приятные стороны. Был, правда, риск стать мучеником, зато была уверенность, что можно будет насладиться огромными богатствами, пользоваться безграничной властью над верующими, стать распорядителем сокровищ, собранных набожными христианами, чей кошелек всегда был открыт для пастырей.

Если первосвященник и предвидел мученический конец, то он мерещился где-то вдали. Он мог надеяться, что сумеет вовремя ускользнуть от угрожающей ему участи, а пока что он наслаждался исключительным уважением со стороны его партии и богатыми приношениями, способствовавшими укреплению его власти над своими приверженцами.

Так можно объяснить себе причины бестрепетного мужества первых римских первосвященников и множества других епископов первых веков. Благосостояние в настоящем заставляло их закрывать глаза на неприятное будущее. Теми же соображениями, кстати сказать, можно объяснить себе мотивы твердости, проявленной святым Лаврентием, дьяконом римской церкви и мучеником, который предпочел дать себя зажарить, чем выдать офицерам императора Валериана казну, хранителем или кассиром которой он был. Аммиан Марцеллин, книга 22, глава. 5; книга. 27, глава 3. По всей видимости, епископы доверяли дорогой для них денежный сундук лишь вполне верным людям, людям испытанной веры. Мы не можем сомневаться, что в те времена щедрость верующих была столь же безгранична, как и легковерие их. Проповедники постоянно говорили о милостыне и благотворительности, которую эти святые умели использовать. Чтобы отвлечь верующих от земных дел, с ними вели беседы о блаженствах рая и о близком пришествии Иисуса, которого ждали с минуты на минуту. Наше суждение не будет необоснованным, если мы скажем, что римские епископы, как и все прочие, с успехом использовали эти мотивы, чтобы вызвать щедрость верующих в благотворении. Папы, надо полагать, с успехом применяли эти методы в мировой столице, разбогатевшей от ограбления всех народов. Язычник Претекстат сказал: "Сделайте меня римским епископом, и я стану христианином". Об интригах и насилиях, какие пускали в ход, чтобы добиться папского достоинства, можно составить себе представление по обстоятельствам избрания Дамасия, который своими происками побил другого кандидата, Урсицина. Обе стороны дошли до такой степени ярости, что невзирая на уважение к церкви, где они собрались, сторонники обоих претендентов вступили врукопашную, и на месте осталось 137 убитых, не считая раненых. По словам Аммиана Марцеллина, нет ничего удивительного в том, что люди, стремившиеся лишь к величию и богатству, боролись с таким жаром и яростью за обладание этим саном, ибо они были уверены, что, получив его, они скоро разбогатеют благодаря приношениям матрон, приобретут блестящую внешность, будут выделяться великолепием экипажей, богатыми пирами, роскошью, превосходящей царскую роскошь.

Из истории мы знаем, что богатые приношения, проходившие через руки римского епископа, давали ему возможность распространить свою благотворительность на верующих в провинции. Римские верующие посылали им вспомоществования, которые должны были поддержать их веру. Евсевий. История церкви, 4, 23.

Эти щедроты, которые распределял папа, в сочетании с уважением, которое питали к императорскому городу, естественно, давали римским первосвященникам превосходство над епископами более бедных провинциальных городов, которые, нуждаясь в помощи, попадали в некоторого рода зависимость от римской церкви. Римские епископы умело использовали эту зависимость, и пастыри многих церквей охотно признали их превосходство. Кроме того, римское духовенство было многочисленно и состояло из столичных церковников, обыкновенно более образованных. Поэтому многие епископы обращались за советами к римскому епископу, считались с его мнением и с постановлениями его клира. В результате папы понемногу присвоили себе в некотором роде юрисдикцию, которую они ловко сумели превратить в свое право.

Однако превосходство римского епископа вначале не было таким значительным, каким оно стало впоследствии. Епископы обращались с ним как с равным, и видели, что святой Ириней, епископ лионский, в довольно резком, отнюдь не покорном тоне пишет папе Виктору, упрекая его в том, что он слишком необдуманно отлучил восточных епископов из-за спора относительно времени празднования пасхи. Святой Киприан и африканские епископы отказались подчиниться решениям папы Стефана и даже не признали себя отлученными от причастия. Евсевий. История церкви, 5, 25, 26, 27. Святой Киприан, послание 71, 72, 73, 74 и 75.

Одним словом, мы видим, что и в древние времена, и в позднейшие века епископы всех стран противятся воле римского первосвященника, и в конце концов восточная церковь оспаривает его верховенство и пышный титул "вселенского". Этот титул всегда был предметом вожделений пастырей римской церкви, даже тех первосвященников, которых выдают за наиболее святых. Надо полагать, что в то время папы уже не посылали столько пожертвований иногородним верующим, они, по-видимому, больше старались концентрировать в своих руках чужие богатства, чем раздавать другим свои богатства.

Богатство не замедлило развратить римских епископов и их духовенство. Это чувствовалось уже в эпоху язычества, но проявилось особо непристойным образом после того, как Константин избавил церковь от гонений. В четвёртом веке святой Василий жаловался на гордость, заносчивость и чванство римской церкви. "Я ненавижу, - говорил он, - гордыню этой церкви".

Святой Иероним, как мы уже видели, очень резко выступает против той же церкви, которую называет "великой вавилонской блудницей". Римские епископы ничего не сделали, чтобы рассеять представления, какие дают нам эти святые учители о поведении своих предшественников. Более того, мы скоро увидим, что папы как бы нарочно старались уничтожить хорошее мнение, которое можно было иметь об их святости.

Чрезмерные претензии римских епископов в конце концов привели к окончательному возмущению их восточных собратьев, которые хотели сохранить свою независимость и быть на равной ноге со своим римским коллегой. Последний никогда не хотел уступить или хотя бы умалить свое верховенство, на которое он претендовал как преемник святого Петра, бывшего, по его уверениям, основателем церкви и "князем апостолов". Папа поэтому постоянно осуществлял свои претензии с большим или меньшим успехом, смотря по тому, в какой степени византийские императоры были заинтересованы в том чтобы иметь римского епископа на своей стороне. Ведь воля могущественного государя, как известно, довольно часто определяет собой волю подвластных ему епископов.

Власть восточных императоров в Италии была шаткой и непрочной. Им грозила даже полная потеря власти, если бы они не сохранили добрых отношений с римским епископом, имевшим в этой стране больше власти, чем они. Цари, таким образом, вынуждены были договариваться со своим подданным, который мог бы очень легко лишить их и той тени власти, которая оставалась ещё у них над страной, окруженной варварами, готовыми её захватить. Папа сумел использовать это положение, чтобы стать независимым от своих господ и расширить свою власть за их счет. Вскоре он, видя их слабость, обратился к варварам и, играя на их честолюбии и алчности, сумел при их помощи создать себе государство. Так щедрость Карла Великого сделала папу светским государем.

Вначале римский епископ был сговорчив по отношению к своим новым господам и признавал их власть. Западные императоры пользовались правом утверждать избрание пап. Но хитрые папы сумели использовать к своей выгоде раздоры между потомками Карла Великого, вечно занятыми тем, что вырывали друг у друга поделенные между ними королевства. Короли, столь же дурные, как и суеверные, часто брали папу в арбитры в их недоразумениях, и, таким образом, они дали ему юрисдикцию, которую он сумел использовать против них и против их преемников. Их раздоры, войны и постоянные бедствия послужили причиной величия римской церкви. Кроме того, Европа погрязла в глубоком невежестве, малограмотные короли и дикие вояки умели только сражаться и предоставляли первосвященнику, лучше разбиравшемуся в их интересах, царствовать над ними и их государствами. Благодаря этому безумству королей и глупости народов "смиренные служители бога" стали владыками Запада, подлинными господами над королями и их подданными, раздавателями корон, деспотами и даже богами христиан. Достаточно хоть сколько-нибудь внимательно читать историю, чтобы убедиться, что своим величием и тиранией папы обязаны больше всего королям Франции. Государями сделали их Пипин Короткий и Карл Великий. Инквизиция была учреждена во Франции. Людовик четырнадцатый искоренил ересь. А его преемник сделал все возможное, чтобы задушить янсенизм и принять буллу Unigenitus.

Ничто не сравнится с той отвратительной лестью, которую расточали этим духовным тиранам их рабы. Некий аббат в похвальном слове папе Евгению четвёртому на Флорентийском соборе обратился к нему в таких выражениях: "Я охвачен трепетом при мысли о том, что я, представляющий собой лишь прах и пыль, имею честь говорить перед тобою, богом на земле. Да, ты - земной бог, ты - Христос и его наместник" и так далее Бароний рассказывает, что сарацинский принц поклонялся папе Александру третьему как "святому и милосердному богу христиан". Сумасбродство дошло до того, что, по словам Эразма, в его время в богословских школах спорили о том, "человек ли папа или же он - как бог и наподобие Иисуса Христа - обладает и божественной и человеческой природой".

Папам помогали в осуществлении их планов епископы, которых они поставили во всех странах Запада. Они получали средства к жизни и власть от римского первосвященника.

Папы обратили в христианство большинство европейских государств. В разное время папы посылали к германцам, англам, северным народам, полякам и др. миссионеров, задачей которых было расширить власть пославшего их первосвященника. Таким образом, большинство епископов должно было признать римский престол источником могущества и богатств, которыми эти прелаты пользовались у народов, впервые завоеванных для христианской религии. В своих собственных интересах они проповедовали народу слепую покорность своему главе, а отсюда вытекала слепая покорность им самим и их прибыльным догмам.

Таким образом, епископы стали повсюду опорой могущества папы и орудием его величия. Управление церковью, бывшее вначале, как мы указали, аристократическим, превратилось на Западе в абсолютную монархию, выродившуюся в ужасный деспотизм.

Между тем, как уже можно было заметить, эмиссары папы наталкивались иногда на препятствия со стороны самого духовенства. Даже их проповедь евангелия находили не соответствующей тому евангелию, которое было возвещено ранее. В самом деле, христианство папы или то, которое он распространял через своих миссионеров, должно было казаться весьма оскорбительным для епископов, не знавших до тех пор, что они рабы римского епископа. Как и древние пастыри, они считали себя равными ему. Да и вообще они не знали большого количества догматов и теорий, изобретенных постепенно римской церковью для своих выгод. Поэтому эмиссары святого престола встречали иногда очень дурной прием у епископов, ревнивых к своей независимости и приверженных старине. Но папские миссионеры при помощи королей и их солдат в конце концов одолевали все препятствия. С оружием в руках они проповедовали полезные догматы о чистилище, об исповеди, о безбрачии духовенства, иконопочитании, индульгенциях и т. п. Они таким путем заставили епископов склониться под игом наместника Иисуса Христа, который сам себя возвел в монархи над церковью. Мы видели, что именно таким образом святой Августин проповедовал евангелие папы англичанам, а святой Бонифаций навязал его аллеманам и фризам.

От первоначальной свободы и независимости, которой раньше пользовались епископы, не осталось и следа. Только в нескольких странах сохранились слабые воспоминания о древней дисциплине и древних нравах духовенства и государей. Эти идеи независимости известны во Франции под именем "свобод галликанской церкви". Правительства этого королевства утверждали, что соблюдают древние права королей и церкви против узурпации римского святого престола.

Так как, однако, священники по своей естественной склонности предпочитают зависеть от главы собственного сословия, чем от кого-нибудь чужого, то римский первосвященник стал во всех странах настоящим сувереном священников и епископов. Последние смотрели на него как на источник их собственной власти над людьми и потому были больше верны этому духовному суверену, чем светским государям. Вот почему в настоящее время почти все христианские епископы признают главенство папы, хотят получать свою апостольскую миссию из его рук, называют себя епископами "милостью святого престола" даже в тех случаях, когда они получают сан по милости светских государей. Согласно этим принципам, во всех странах, именующих себя правоверными, или католическими, римский епископ был всегда сильнее королей. Он был сувереном попов, а попы, как известно, господа над народами.

Политика римской курии с большим успехом использовала одно средство, способное разжечь честолюбие духовенства и держать епископов в зависимости от нее. Она придумала украсить пурпуром и титулом кардинала тех, кто в каждой отдельной стране проявил особую преданность её интересам. Эти кардиналы считались не только князьями церкви, - папы объявили их равными королям. Поэтому сан кардинала стал предметом вожделений всех честолюбивых епископов. Короли ходатайствовали об этом выдающемся сане для тех, кого они хотели отличить. Он стал источником богатств, и короли считали своим долгом осыпать почестями и благами тех своих подданных, которые, выдвинувшись на этот пост, становились непосредственными подданными папы и не признавали над собой иного господина, кроме него. Таким образом, короли, одураченные своими предрассудками, неустанно работали на пользу римского первосвященника, даже в ущерб своей собственной власти. Кардиналы, избиравшиеся из среды всех наций, были как бы представителями универсальной церкви и в качестве таковых получили право избирать папу, то есть давать главу этой церкви.

Как бы то ни было, папа считался центром христианского единения, и по степени единения с этим видимым главой церкви судили о правоверии, или чистоте веры. Те, которые отделялись от духовного монарха, считались еретиками, схизматиками и нечестивцами и тем самым лишенными духовных благ, уготованных для верных, то есть для остающихся постоянно в оковах, наложенных на них святым отцом. Кардинал Каетан постановил, что "церковь родилась рабыней святого Петра и его преемников и не имеет права распоряжаться".

Эти соображения могут нам разъяснить, почему ересь в глазах католиков представляется величайшим преступлением, которое римский епископ и его духовенство преследуют с величайшим остервенением. Им выгодно, чтобы все думали, как они, чтобы верующие считали выгодными для себя выдуманные попами догмы и обряды. Для них важно было, чтобы ничего не проверяли, ибо всякая проверка могла оказаться невыгодной первосвященнику и его приверженцам. Одним словом, без нерассуждающей веры ни духовенство, ни его глава не могли бы существовать. Знаменитый Гаспар Скьоппиус говорил, что "миряне - ослы, мулы, лошади, католики - ручные ослы, еретики - дикие ослы, а католические короли - ослы, которые, с колокольчиком на шее, ведут за собой остальных".

Для упрочения своей власти, или могущества веры, папа в различные времена с большим успехом пользовался монахами и монастырями, которые зависели только от него и не находились в подчинении у епископов, иногда оказывавших непослушание своему духовному суверену. Монахи эти были, так сказать, папскими волонтерами. Они жили привольно во всех странах, обязанных повиновением папе, они держали в страхе епископов и внушали почтение народам своей святостью, смирением и таинственным жаргоном.

Таким образом, римский первосвященник содержал во всех государствах воинство, которое было всегда под рукой, получая содержание и пропитание от народов, которые они держали в глубоком невежестве, зато в очень покорной преданности святому отцу. При помощи этих эмиссаров папа рекламировал свои притязания, подавлял протесты епископов, завладевал их паствой, заставлял всюду трубить о его праве на величие, о его верховенстве над епископами, о его непогрешимости, о его превосходстве над соборами, о его правах над светскими государями - словом, о его неограниченной власти на небе и на земле.

Ловко используя мрак невежества, покрывавший весь христианский мир, папы выбирали подходящие моменты для фабрикации документов против королей, народа и даже самого духовенства. Тогда-то и выплыли подложные декреталии, подложные постановления, подложные церковные законы; а всеобщая глупость не позволяла опротестовать эти подлоги. При помощи таких мошенничеств святейший отец стал судьей христианского мира. Он определял законность прав" договоров, особенно браков, он все подчинил своей юрисдикции, и короли, как последние из их подданных, вынуждены были прибегать к святому престолу, чтобы узаконить все свои действия.

Народное образование зависело исключительно от римского первосвященника. Он присвоил себе исключительное право основывать университеты. Короли утратили право воспитывать юношество и оказались вынуждены прибегать к иностранному священнику, чтобы просветить ум и сердце своих подданных. Понятно, что римские эмиссары, монахи и служители церкви, на которых исключительно возложена была эта забота, не преминули вдолбить юношеству принципы, выгодные интересам церкви и её видимому главе. К тому же в те несчастные времена только они и занимались наукой.

Раздавались, было слабые голоса против сумасбродных претензий и тирании папы, но они скоро заглушались голосами множества крикунов, преданных интересам пап. Всякого врага тирании первосвященника объявляли врагом бога.

Короли, отчасти из корысти, отчасти из набожности, отчасти из страха, вынуждены были защищать дело папы, поднимать оружие в его защиту, убивать те жертвы, которые святой отец предписывал им принести для удовлетворения своей мести или честолюбия или даже только из-за подозрения.

В течение целых веков земля обагрялась кровью из-за раздоров, вызванных попом, который ради своих интересов возбуждал королей друг против друга, народы против государей, народы друг против друга, отцов против сыновей, граждан против граждан, правоверных против еретиков. Среди этих смут и массовых убийств святая римская церковь преуспевала и спокойно наслаждалась плодами бедствий народов. Перебив своих врагов руками своих приверженцев, папы спокойно царствовали над теми, кто стал орудием их бешенства. Покорность папе в те блаженные времена была единственным мерилом преданности вере. Тогда-то первосвященник, чтобы обеспечить свою власть от нападений разума, учредил трибунал инквизиции, о котором мы ещё будем говорить дальше.

Такими-то путями святые римские епископы достигли мирового господства. Они стали судьями в делах веры, а вера эта была чистой только тогда, когда они находили её соответствующей своим практическим целям.

Вообще можно сказать, что попы во все времена были заняты только выдумыванием и укреплением догматов и религиозных принципов, выгодных первосвященникам и способных возвысить попов в глазах невежественной толпы. Так, в 900 г. немецкий монах Паскаль Родберт изобрел знаменитый догмат "реального присутствия" Иисуса Христа в евхаристии, то, что называется пресуществлением. Вначале это таинство оспаривалось, но попы поняли, что надо этот взгляд принять, так как он весьма пригоден для поднятия престижа духовенства, которому, таким образом, приписывается власть сотворить даже бога. То же случилось и с учением о чистилище, которое с момента своего изобретения постоянно приносило огромные доходы духовенству. Ведь его молитвы могли освободить из чистилища те души, которые осудило божественное правосудие. Таким образом, попы приобрели право творить бога и заставлять его менять приговоры непоколебимого правосудия.

Римские первосвященники, сохранившие преимущественное право на звание святых, были единственными судьями святости других, правомочными определять характер почитания, которое следует воздавать их памяти, и выбирать образцы, коим надлежит подражать. Легко догадаться, кого они выбирали, чтобы удостоить чести обожествления. То были всегда преданные епископы, которые своими мятежами или своими писаниями заставляли уважать притязание Рима и духовенства на божественность. То были бунтовщики, дерзавшие защищать интересы папства против интересов государства. То были фанатичные и буйные монахи, ставшие глашатаями гонений и войн против врагов святого престола. То были безумцы, вносившие смуту, разорение и смерть всюду, где они появлялись. То были короли-гонители, которые в угоду папе набожно поднимали оружие против собственных подданных. То были, наконец, тупоумные святоши, которые своими удивительными покаянными подвигами поднимали значение церкви в глазах массы и давали поразительные доказательства своей веры. Однако римские первосвященники нисколько не думали подражать этим благочестивым энтузиастам, столь жестоким к самим себе. В эти века невежества и веры святой престол стал очагом разврата, откуда порча распространилась по всей церкви.

По примеру своего главы все духовенство развратилось и внесло заразу пороков в сердца народов, которым церемонии, обряды, исповедь, аккуратная уплата "десятины", регулярные приношения, дарения и завещания в пользу церкви заменяли добродетель или, во всяком случае, давали легкий способ искупить самые мрачные преступления.

Наставляемые невежественными учителями, которым непонятный жаргон богословской схоластики заменял все знания, народы ничего не понимали, даже религии.

Под руководством корыстных и жестоких попов короли - великие и малые - превращались в разбойников, полагавших, что они примирятся с небом, основывая монастыри, делая богатые подарки церкви или организуя против еретиков и неверных крестовые походы, во время которых они для искупления своих прежних злодеяний совершали новые, ещё более вопиющие.

Словом, ничто не сравнится с преступлениями, беспорядками, эксцессами, которые совершали в течение веков невежества и веры суеверные дикари, у которых слепая набожность заменяла нравственность и которым папские индульгенции придавали смелость на преступление. А между тем именно эти века, столь любезные церкви и её главарям, создали величайшее число почитаемых христианами святых. Об их просвещении и нравственности можно судить по эпохе, в которую они жили.

Став абсолютными судьями по делам церковной дисциплины и догмы, римские первосвященники без всякого смущения реформировали и регулировали нравы духовенства.

Единственный пункт, на котором настаивали папы в эту эпоху невежества, было безбрачие духовенства - суровый закон, навязанный духовенству главным образом знаменитым Григорием седьмым. Он понял, насколько важно внушить таким путем народу почтение и, главное, заставить членов клира порвать все узы, связывающие их с семьей, отечеством или обществом, чтобы отдаться всецело интересам сословия, главой которого был папа. И вот, лишь бы только священники не были женаты, святой отец был доволен. Впрочем, им разрешалось иметь наложниц, focariae, и святой престол прощал им их пороки или освобождал их за деньги от канонической кары, которую они навлекали на себя ужаснейшим распутством. Таким образом, папы извлекали пользу даже из пороков духовенства.

В те самые времена святой престол занимали люди, поистине достойные царствовать над такими народами и попами, о которых мы только что говорили. Мы не станем входить в подробности гнусных деяний этих ужасных первосвященников. Описание их можно найти во множестве трудов, правоверные авторы которых сами вынуждены были отдать им должное. Мы удовольствуемся тем, что отошлем читателя к этим книгам и просто скажем, что, по признанию историков церкви, многие римские епископы были симонистами, убийцами, отравителями, чудовищами роскоши, кровосмесителями, очень много было богохульников, еретиков, неверующих.

Читатель несомненно будет удивлен, что неверующие и еретики оказываются среди пап, выдающих себя за рупор божества, за непогрешимых судей в делах веры. Между тем мы видим, что папа Либерий объявил себя арианином и подписал осуждение великого святого Афанасия. Мы видим, что папа Формоз объявлен после смерти еретиком, а труп его выкопан, чтобы предстать пред судом и быть выброшенным на живодерню по распоряжению его преемника. Мы видим, например, как Бонифаций восьмой обманывает ночными видениями и мнимыми божественными предостережениями своего глупого предшественника, Целестина, которого он старался таким образом побудить уступить ему место. Мы видим, что Лев десятый открыто смеется "над этой прекрасной сказкой о Христе", которая принесла столько денег римской церкви. Подлинные слова папы цитируются в примечании к трактату "О трех обманщиках", гл. 3, § 15, стр. 53 и 54 первого издания.- Прим. издателя. Такова была вера многих из этих людей, направлявших веру других, претендовавших на верховенство над соборами, хладнокровно присуждавших еретиков к сожжению на костре.

Мы не станем ворошить здесь навоз биографии какого-нибудь Александра шестого, достаточно хорошо известной и по справедливости обесславленной, или грязь понтификата какого-нибудь Юлия второго, которого можно было бы назвать Сарданапалом церкви. Достаточно сказать, что добродетель до такой степени была несовместима с папством, что Пий пятый сам говорил, будто он начал отчаиваться в своем спасении, с тех пор как стал папой. Это суждение должно чего-нибудь стоить в устах первосвященника римской церкви, причисленного к сонму святых.

В 1378 г. возник раскол между кардиналами святой римской церкви, которым уже в течение нескольких веков было присвоено исключительное право избрания наместника Иисуса Христа. Эти великие столпы святого престола разделились на две партии, и каждая утверждала, что только её папа настоящий. В результате раскола церковь получила двух пап. Каждый из них имел своих сторонников. Получился раскол, длившийся много лет. Никто из тех, кто оказывался облеченным в этот выдающийся сан, не хотел уступить своему конкуренту. Они нисколько не смущались скандальным положением, какое они создавали для христианства. Впрочем, короли и народы того времени были слишком невежественны, чтобы использовать эти разногласия, а ведь они могли сорвать маску с этих великих обманщиков, нагло использовавших людское легковерие. Христиане никогда не представляли себе, чтобы церковь могла обойтись без тирана.

При таких вождях чем могло стать духовенство? Оно не только прозябало в грубейшем невежестве, оно стало невыносимым благодаря своим вымогательствам, бесчинствам и всякого рода эксцессам.

Короли и народы, жертвы наглых мероприятий папы и его сторонников, тщетно в течение веков требовали "реформы церкви в главе и в членах". Созывали соборы, много говорили на них о злоупотреблениях, но эти злоупотребления отнюдь не прекращались.

Короли и подданные, которым одинаково стало невтерпеж переносить тиранию священников, громкими криками требовали реформы, но их безысходная тупость не позволяла им принять решительные меры, чтобы эту реформу произвести. Они обращались за этим к самим епископам и священникам, простодушно думая, что эти разбойники из любви к добропорядочности сами себя накажут за свои пороки, откажутся от богатства, развратившего их, и возвратят обществу имущество, которое они незаконно узурпировали.

В результате короли были одурачены прекрасными обещаниями. Папа нашел способ увильнуть от реформы "в главе". Он сохранил свои права, тягостные даже для епископов. Таким образом, Констанцский собор ничего не сделал ни для реформы церкви, ни для облегчения народов. Он удовольствовался тем, что низложил обоих пап, чтобы избрать вместо них нового. Надо было любой ценой прекратить скандальный раскол, последствия которого могли стать опасными, могли открыть глаза королям и ввергнуть главарей церкви в пучину презрения, которое они заслужили. Собор этот, впрочем, прославился только ужасной казнью, к которой он приговорил, несмотря на охранную грамоту императора, Яна Гуса и Иеронима Пражского, двух еретиков, настоящее преступление которых состояло в том, что они "выступали против распущенных нравов церкви", в том, что они отклоняли народ от жертвования милостыни бездельникам-монахам, говорили, что короли хорошо сделали бы, если бы пообчистили церковников, учили презрению к отлучению от церкви и так далее. Эти преступления, понятно, должны были показаться ужасными святым отцам, собравшимся для того, чтобы себя самих ограничить.

Священники никогда не станут ограничивать себя. Только гражданская власть должна отнять у них средства, которыми они одурманивают сознание народов. Только лишенным предрассудков королям надлежит укротить людей, которые привыкли жить лишь обманом и никогда не откажутся добровольно от профессии, оказывающейся необходимой или почтенной лишь в силу невежества народов.

Кардинал Каетан в глава 8 своих "Opuscula" говорит, что Констанцский собор заслужил того, чтобы его сожгли за его желание реформировать церковь "в главе" и подчинить папу цензуре собора. Чтобы увильнуть от реформы, папа постарался иметь всегда большинство голосов на Тридентском соборе, который был фарсом, служившим для забавы королей и легковерных народов. В этом знаменитом соборе участвовало 187 епископов-итальянцев против 26 французов, 2 немцев, 21 испанца, 3 португальцев, 6 греков, 2 поляков, 2 венгров, 1 англичанина, 3 ирландцев, 2 фламандцев, 1 кроата, 1 морава, 3 иллирийцев. Не удивительно поэтому, что собор этот нисколько не сократил злоупотреблений римской церкви. Духовенство продолжало свои грабежи, а папа - свои вымогательства у самого духовенства. Алчные легаты объезжали по распоряжению папы Европу и налагали контрибуции на епископов, священников и народ - без различия. Между прочим, они через духовных маклеров торговали индульгенциями, искуплениями, диспенсациями, разрешениями оскорблять бога. Наконец, папы, вожди религии, выдающей себя за величайшую опору нравственности, довели свое бесстыдство до того, что выработали тариф на грехи и на суммы, потребные на их искупление. Тариф этот известен под именем "Апостольской таксы римской канцелярии". Каждый может здесь с одного взгляда увидеть, сколько ему будет стоить у святейшего отца прощение прошлых, настоящих и будущих злодеяний.

Когда это распутство дошло до крайнего предела, оно произвело, наконец, переворот в умах. В Европе началось возрождение наук, книгопечатание сделало книги более доступными, кое-кто начал задумываться.

Недовольные или ревнивые к своим собратьям, священники начали выступать против пороков римской церкви, против злоупотреблений духовенства, против некоторых, наиболее вопиющих обманов, которыми издавна дурачили людей.

Измученные злобой духовных тиранов, оскорбленные их безнравственностью, раздраженные их вымогательствами, народы стали с удовольствием прислушиваться к рассуждениям новых учителей.

При помощи своих государей северные королевства, Англия и большая часть Германии сбросили с себя и разбили цепи Рима и его духовенства. И если бы не несколько могущественных монархов, которых папа и его помощники ловко сумели удержать в своих сетях, поражение было бы всеобщим. Эти короли, не поняв своих собственных интересов, огнем и мечом сохранили у себя деспотическую власть, которую осуществлял над ними иностранный священник. Став под влиянием римского духовенства жестокими обманщиками, они, как мы вскоре увидим, устроили неслыханную резню своих подданных, которые не хотели больше преклонять колени перед древним истуканом.

Вплоть до нашего времени - а ведь оно считается веком просвещения - римский первосвященник в больших странах все ещё имеет возможность царствовать над народами и королями. Эти слепые государи, связавшиеся с духовным государем, который всегда вел борьбу со светской властью, продолжают и теперь служить господину, которому униженно целуют ноги и чьи выполняют распоряжения. Приказа из Рима достаточно, чтобы повергнуть в смятение некоторые государства. Короли достаточно слабы, чтобы верить, будто религия и политика требуют от них принесения в жертву врагов попа, который сам был всегда злейшим врагом всех королей на земле.

Но и апостолами реформы руководили не разум, и не любовь к истине, и не искреннее желание обеспечить благосостояние народов. Ими руководили скорее тщеславное желание отличиться, желание блеснуть новыми открытиями или выдумками, ревнивое недовольство главарями господствующей церкви, стремление оспаривать их мнения, чтобы их опорочить, повредить им и получить господство вместо них. Таковы были во все времена истинные побуждения ересиархов, главарей христианских сект.

В Германии Лютер, августинский монах, из зависти к братьям-проповедникам, которым, в ущерб его ордену, поручили продажу папских индульгенций, начал опорочивать этот духовный товар. Этой дерзостью он навлек на себя гнев святого престола. Лютер тоже, в свою очередь, входит в раж, гнев делает его главарем секты, охватившей вскоре все северные страны. Его учение проникает далеко и находит во всех странах людей, не желающих более носить цепи, в которых развратное духовенство держало их столько веков.

Пример этого нового учителя вызвал подражания. Но подражатели не могли столковаться ни с Лютером, ни между собой насчет богословских тонкостей и словесных споров. Каждый хотел понимать Библию по-своему. При таких обстоятельствах выступил Иоанн Кальвин, французский священник, который, вкусив от реформы Лютера, возымел честолюбивое желание развить её дальше. Вернее, он понял, что лучше ему самому стать главой секты. Этот ловкий и хитрый человек обладал необходимыми для этого ремесла качествами. Природный меланхолик и человек непреклонного характера, он стал притворно проявлять очень большую строгость нравов. Он, однако, не пренебрегал и гибкостью в деле распространения своих взглядов. Он стал агитировать женщин, и ему даже настолько повезло, что он возымел успех у двух принцесс, громогласно объявивших себя сторонницами его учения. Одна из них была Жанна д'Альбре, королева Наваррская, сестра Франциска первого, короля Франции. Другая была герцогиня Феррарская, дочь короля Людовика двенадцатого. Несмотря на таких могущественных покровительниц, Кальвину пришлось удалиться из отечества. Но ему не пришлось жалеть о жертве, которую он вынужден был принести своим взглядам. Если он потерял приход во Франции, то стал царствовать в Женеве. Он стал деспотом вольного города, власти которого скоро стали рабами и орудиями его страстей.

Сбросив иго Рима, этот новый апостол отнюдь не думал дать свободу умам. Будучи упрямым в отстаивании собственных идей, он с трудом терпел противоречия. Он хотел господствовать, и правильно о нем говорили, что он стал "женевским папой".

Во всяком случае, ясно, что этот желчный реформатор, отрекшись от взглядов римской церкви, отнюдь не отрекся от духа нетерпимости и гонений, который был и остается отличительным признаком духовенства.

Мы находим в Кальвине тот же мерзкий нрав, ту же жестокость, плутовство и мстительность, которые дают ему право стоять рядом со святым Кириллом, святым Домиником и самыми злобными святыми римской религии. Испанский фанатик Мигель Сервет осмелился оспаривать догматы троицы, божественности слова и т. п. другими словами, воскресил взгляды Ария, Фотия, Македония. Желая поделиться своими взглядами с уважаемым лицом, каким считался Кальвин в обширном кругу, Сервет, на свою беду, вступил в переписку с этим богословом. Последний отнесся к нему с высокомерием. Разгневанный Сервет ответил записками, оскорбительными для тщеславия женевского тирана, который, как истый служитель евангелия, стал выжидать случая, чтобы показать своему противнику всю силу богословской ненависти. Такой случай представился через несколько лет. Сервет имел неосторожность опубликовать во Франции свою знаменитую книгу "Christianisme restitue". За это он был арестован и брошен в тюрьму. Кальвин тогда по собственному побуждению взял на себя милосердную обязанность представить лионским властям письма, бумаги и другие улики, достаточные для того, чтоб дать им возможность возбудить дело против несчастного, обличить и осудить на смерть. Сервету удалось бежать. Но злой рок привел его в Женеву, где он надеялся остаться незамеченным и где, впрочем, думал побывать только проездом. Едва его бдительный враг узнал о его прибытии, он немедленно донес на него женевским властям и распорядился его арестовать. Скоро Кальвин через своего наемника возбудил против него дело и путем интриг и происков добился того, что его приговорили к смерти на костре. После этого он к своей жестокости присовокупил ещё и лицемерие, ходатайствуя перед судьями о помиловании или по крайней мере о смягчении казни несчастного, гибель которого он подготовил самым гнусным образом. Действительно, нет сомнения, что этот реформатор был истинным виновником смерти несчастного фанатика, величайшее преступление которого состояло, очевидно, в том, что он глубоко оскорбил самолюбие своего вероломного убийцы. В результате благодаря стараниям Кальвина Сервет был сожжен живьем. Мало того, этот свирепый человек не мог отказаться от варварского удовольствия видеть, как его ведут на казнь. Говорят, он улыбнулся, видя, как мимо его окон вели несчастную жертву его вероломной жестокости. Власти, которые только что сбросили с себя иго Рима, стали подлыми палачами у беглого священника, который сам испытал бы подобную участь, если бы оставался в своей стране.

Не более достойными личностями оказываются организаторы реформации в Англии. Здесь переворот в умах был произведен Генрихом восьмым, королем, достойным презрения за свои пороки и ненавидимым за свою жестокость. Поссорившись с римским первосвященником из-за женщины, он сбросил его иго, чтобы с большей свободой самому быть тираном. Только для того, чтобы самому обогатиться, а отнюдь не для того, чтобы избавить народ от вымогательств монахов и священников, он завладел их имуществом. Стремясь к такой деспотической власти над умами, какую он имел над телами, он обрушивал ужаснейшие казни как на католиков, отказавшихся признавать его папство, то есть его верховенство, так и на еретиков, не принимавших его собственных бестолковых представлений о религии. Что касается религиозных представлений его подданных, то они менялись так же часто, как ветры, вечно дующие на их острове. Тиранию папы сменила полнейшая анархия. Из прогнившего трупа римской церкви вышло множество сект, боговидцев, фанатиков, "просветленных", которые проповедовали различные учения и все на свой лад безудержно опустошали свою несчастную родину.

Эти факты нам ясно доказывают, что реформаторы отнюдь не были добродетельными людьми, искренне увлеченными желанием освободить род человеческий от его оков. Они откололись от римской церкви только для того, чтобы самим создать новое царство, где они могли бы пользоваться неограниченной властью над своими новыми последователями. Переменив руководителей, народы лишь заменили одних тиранов другими.

Протестанты, избавившись от ига папы, объявившего себя непогрешимым, подпали под иго своих церковнослужителей и их вождей, которые, хоть и не претендуют на непогрешимость, требовали все-таки точного выполнения своих решений. Рядовые деятели реформации были не менее нетерпимы, чем их вожаки. Да разве могли они, питаясь постоянным чтением Библии, раскусить содержащиеся в ней противообщественные кровавые заповеди, годные лишь на то, чтобы вызвать междоусобия среди христиан? К протестантам можно поэтому применить слова одного древнего автора и сказать, что они не могут терпеть ни полного рабства, ни полной свободы (nec totam servitutem nec totam libertatem pati possunt). Удовлетворившись тем, что отменили некоторые догматы и устранили кое-какие злоупотребления римской церкви, протестантские пастыри не отказались от духа непримиримости, свойственного всем христианским сектам. Предметом проповеди для каждого из них был скорее он сам, чем реформация. Каждый старался всеми возможными мерами приобрести сторонников. Каждый чернил своих противников, клеветал на них, поносил их, а когда был в силе, губил их.

Словом, от времен апостольских до наших дней существовала смертельная ненависть между главарями различных сект. Народы считали себя обязанными входить во все их бессмысленные споры, а короли считали своим долгом - по совести или из политических соображений - поддерживать богословов. Последние боролись между собой посредством анафемы и брани. А государи силой поддерживали те взгляды, которые они сами усвоили без проверки. И в качестве последнего аргумента пускали в ход оружие, чтобы решить, какому учению народы должны следовать и какие духовные вожди получат исключительное право тиранить совесть людей. Вскоре мы увидим, что начиная с Константина и до наших дней христианская вера вводилась и утверждалась на земле лишь посредством насилия, резни и преступления. Во всех христианских сектах господствовало духовенство. Оно имело в своем распоряжении верховную власть. Оно давало палачей и мучеников.

Единственной реформой, от которой можно было бы ожидать хорошего успеха, была бы такая, которая раз навсегда отняла бы у служителей религии возможность вредить своим противникам, вырвала бы у них из рук оружие, которым они пользуются всегда, чтобы доставить победу своим интересам над интересами наций. Политики должны были бы требовать по крайней мере, чтобы гражданская власть никогда не вмешивалась в церковные споры, которым вмешательство верховной власти лишь придает вес, чрезвычайно опасный; надо было бы позволить им думать, спекулировать или бредить о религии, как им угодно, лишь бы их действия не были вредны для общества, спокойствие которого политика обязана охранять. Только в полной, абсолютной веротерпимости, превращенной в основной, непререкаемый государственный закон, короли, понимающие свои собственные интересы и искренне преданные общему благу, найдут верное средство против безумств фанатизма и против работы духовенства, часто оказывающейся роковой для самих королей. Государи созданы для поддержания общественного спокойствия, а они сами нарушают его самым вопиющим образом, когда присваивают себе право насиловать убеждения и давить на мысль. Преследования могут создать лишь рабов - лицемерных обманщиков и лжецов, которые никогда не могут быть примерными гражданами.

Только свободная мысль может создать разумные существа и освободить людей от тех гибельных идей, которые одурачивали и подданных, и королей и отдавали их в жертву духовенству. Постепенно распространяющийся свет разума гораздо лучше научил бы людей их обязанностям по отношению друг к другу, чем наставления наемных руководителей, имеющих наглость заявлять, что бог предписывает им ненавидеть, преследовать, уничтожать друг друга и восставать против законных государей всякий раз, как дело идет об утверждении или поддержке их нелепых взглядов. Достаточно лишь слегка поразмыслить, чтобы убедиться, что взгляды эти, купленные ценой такого обилия крови, бедствий и волнений в течение многих веков, совершенно несовместимы со спокойствием и счастьем народов и их государей и, следовательно, не могут проистекать от бога, которому приписывают попечение о благополучии его творений. Если судить о боге по его недостойным служителям, придется считать его злейшим тираном.


Warrax Black Fire Pandemonium™   http.//warrax.net  e-mail. [email protected]