Глава третья.
СВЯТЫЕ ПРОРОКИ И ЖРЕЦЫ ИЗРАИЛЯ: САМУИЛ, ДАВИД.

Если мы разберем беспристрастно поведение жрецов, пророков и боговдохновенных святых еврейского народа, то оно окажется не менее позорным, чем поведение его героев. По признанию самой Библии, жрецы ловко злоупотребляли предоставленной им Моисеем неограниченной властью и теми богатствами, которые они извлекли из служения религии, отдававшей весь народ в добычу их алчности и вымогательству. Эти наглые служители неба, толкователи его указаний, дававшие свои заключения по всем вопросам, были единственными судьями в Иудее и, руководствуясь своими прихотями и своими интересами, возбуждали смуты.

Поразительный пример могущества жрецов дает нам происшествие, приведшее к полному истреблению колена (рода) Вениамина. Жена одного левита подверглась насилию со стороны некоторых жителей города этого колена. Жрец пожаловался всему народу. Обратились за советом к первосвященнику, чтобы решить, как поступить. Первосвященник в свою очередь обратился к господу и, преисполненный желания отомстить примерным образом за оскорбление, нанесенное духовенству в лице одного из его членов, он возвещает, что бог повелел всему народу взяться за оружие и истребить колено, к которому принадлежали виновники. Он обещает, со своей стороны, успех в этом кровавом походе. Народ, однако, потерпел поражение от вениамитян. Снова вопросили первосвященника. Тот, упорно пылая местью, именем бога снова предписывает начать резню. Благодаря его стараниям почти все колено было истреблено из-за жалобы дурного священника, обиженного несколькими негодяями. Судей, 17. Достаточно хоть немного знать историю церкви, чтобы без труда заметить, что христианское духовенство неизменно следовало по стопам иудейского духовенства. Римский папа, являющийся первосвященником самого распространенного, одно время единственного христианского толка, сотни раз вооружал народы, "чтобы отомстить за обиду, нанесенную какому-либо незаметному члену духовенства. Справедливое наказание священника часто приводило к тому, что кровь лилась рекою и шатались империи. Христианские священники всегда присваивали себе право безнаказанно вносить раздоры в общество и внушали набожным народам, что небо интересуется их спорами и желает, чтобы за его слуг мстили без меры.

Как ни были глупы и суеверны евреи, они все же тяготились тиранией первосвященника. Самуил сумел ловко использовать настроение сограждан. Когда погиб воспитавший его первосвященник Илий и его два сына, которым он передал бразды правления, наш пророк стал судьей, или, вернее, неограниченным властелином Израиля. Уже при жизни Илия он сумел прославиться сновидениями, откровениями и предсказаниями. До преклонного возраста он правил Израилем, затем отдал евреев во власть своих двух сыновей, до того злоупотреблявших своим положением, что раздраженный народ потребовал от Самуила дать ему царя. Пророк, несомненно не желавший мириться с тем, чтобы власть ускользнула из его рук, тщетно противился требованию евреев. Они настаивали, и гадатель, вынужденный уступить, остановил свой выбор на Сауле, надеясь при нем продолжать царствовать. Он поэтому помазал его на царство Израиля. Первая книга Царств, 1-16.

Однако наш боговидец ошибся в расчете. Саул хотел царствовать сам и навлек таким образом на себя гнев господа или, вернее, его пророка. Чтоб наказать Саула за неповиновение господу и отомстить ему, Самуил искал всевозможные средства ему повредить, старался погубить все его предприятия, полезные для народа, подвергал его опасности потерпеть поражение от неприятелей и, наконец, по собственному почину тайком помазал на царство нового царя и создал в лице Давида опасного соперника своему господину. Впрочем, этому узурпатору удалось овладеть царством только после смерти Саула, против которого этому человеку божьему пришлось тайно интриговать до конца его дней.

Словом, в лице святого пророка Самуила мы видим мошенника, который узурпировал верховную власть над своим народом и, отчасти её лишившись, никогда не мог переварить недостатка покорности ему, которую проявлял его законный правитель. Если поинтересоваться, чем этот правитель не угодил пророку, то "священное" писание нам сообщает, что все дело в том, что Саул вопреки распоряжению даровал жизнь побежденному им и взятому в плен царю Агагу. Самуил, обуреваемый истинно еврейской жестокостью, велел убить несчастного царя, а Саул, более гуманный, чем пророк, хотел сохранить ему жизнь. Но человек божий при поддержке жестокого и суеверного народа сам взялся быть исполнителем приговора над несчастным царем и "рассек его перед господом", а Саулу грозил гневом божиим за отказ обагрить свои руки предписанным ему гнусным убийством. Таким образом, похвальный человечный поступок был причиной того, что "дух божий отошел от Саула", ставшего с тех пор объектом божьего гнева и ненависти пророка.

Во всей истории Израиля мы видим, что во всех пророках и боговдохновенных личностях господствует тот же дух ярости. Мы найдем среди них лишь мятежных проповедников, вечно занятых возбуждением фанатизма народов против чужих культов, против государей, не потакающих их безумствам. Словом, пророки - настоящие фурии, которые постоянно заняты тем, что вносят всюду расстройство, сеют раздоры и терзают еврейский народ, который они в конце концов совсем погубили.

В самом деле, если проследить летописи этого суеверного народа, мы увидим, что жрецы и боговидцы постоянно имели заметное влияние на него и пользовались властью, превосходящей власть царей. Правителям приходилось смиряться перед волею всякого пророка, заявлявшего, что у него были видения или беседы с богом. Пророк гораздо больше импонирует толпе, чем самый мудрый государь. У невежественного и набожного народа власть духовная всегда затмит власть светскую. Монарх может царствовать спокойно, лишь превращаясь в исполнителя воли духовенства, всегда обуреваемого страстями честолюбия и гордости. Еврейские цари дают нам поразительные доказательства этой истины. Их власть всегда колебалась, если она не соответствовала видам священников. В таких случаях последние мешали им в управлении, сеяли в народе ненависть к ним, производили волнения в государстве, вызывали страшные перевороты, а в своих писаниях рисовали их самыми мрачными красками.

Особенно ненавистными в глазах господа и его пророков делала царей веротерпимость. Как только наиболее рассудительные из государей, чтобы сделать страну более цветущей, разрешали чужеземцам отправление своего культа, пророки сейчас же яростно обрушивались против верховной власти, предвещали гибель народу, изображали ему его господ как тиранов, грозили божественной местью, приводили все в смятение. Зато писание выставляет как святых тех царей, которые слепо подчинялись духовенству и, воодушевленные жестоким усердием, содействовали его бешеной нетерпимости или же обнаруживали по отношению к нему щедрость.

Такими именно добродетелями и отличился перед всеми прочими святой царь Давид, который и сам был пророком и которого Библия называет человеком, особенно угодным богу.

Хотя этот царь зарекомендовал себя в глазах жрецов своего народа покорностью, щедрыми дарами и религиозной жестокостью, но, разбирая его поведение, мы увидим лишь такие поступки, которые способны вызвать ненависть к нему со стороны всякого порядочного и здравомыслящего человека. Сама Библия, рассчитывая воздать ему хвалу, рисует нам его как одно из самых гнусных чудовищ, которые опозорили род человеческий.

В самом деле, столкнувшись с интриганом Самуилом, он получает от него помазание на царство во вред своему законному государю. Не будучи в состоянии осуществить права, данные ему пророком-изменником, он некоторое время держится в тени. Но вот он отличился сказочными подвигами, как все герои Иудеи; благодаря этому он становится известен царю, отдающему за него свою дочь. Вскоре, однако, он впадает в немилость у тестя, которому, конечно, должны были надоесть его козни, поддерживаемые жрецами и пророками. Вынужденный бежать из дворца, чтоб спастись от справедливого гнева царя, Давид направился в Номву к первосвященнику Ахимелеху, снабдившему его и его сторонников провиантом. Саул жестоко и, пожалуй, неосторожно наказал жрецов, пособников взбунтовавшегося зятя. Последний со своей свитой из разбойников бежал в пустыню, откуда совершал набеги на Иудею и налагал дань на своих сограждан. Во время одного из таких походов он был отвергнут Навалом, но обласкан его женой Авигеей, в которую Давид влюбился. После этого Навал скоропостижно умирает, и наш святой герой женится на вдове, хотя у него к тому времени были уже две жены.

Однако, когда жизнь Саула была в его руках, он великодушно его пощадил или, по крайней мере, не решился убить своего царя; ведь такой поступок вызвал бы негодование в народе. Саул, зная, с кем он имеет дело, не дал себя обмануть этим актом великодушия. Впрочем, государи редко прощают тех, кто покушается на их трон. Итак, наш разбойник вынужден был искать убежища у врагов государства-филистимлян. Их царь Анхус принял его радушно. Но Давид отплатил ему за благодеяния и за гостеприимство черной изменой, жестокостями, гнусными грабежами его подданных. Наконец Саул погиб в бою с филистимлянами. Наш святой в своем безмерном лицемерии притворился, что он огорчен этим происшествием, явившимся верхом его желаний, и оплакивал Саула и его сына Ионафана, которого сумел использовать в своих интересах. Наконец, - то был верх притворства - он велит казнить гонца, известившего о смерти царя.

Огорчение, которое смерть Саула доставила чувствительному Давиду, не помешало ему короноваться в цари Иудина племени в ущерб сыну Саула Иевосфею, признанному всем остальным народом. Давид подговорил его полководца Авенира, и вскоре Иевосфей был убит. Это убийство сделало нашего героя властелином всего израильского царства. Не довольствуясь пределами своего царства, наш герой вскоре затевает очень удачную войну с соседями. К побежденным он проявил варварскую, возмутительную жестокость. Библия сообщает, что жителей Равваха он "присудил к пилам, к железным молотилам и железным секирам и ввергал их в печь для обжигания кирпичей; так поступил он со всеми городами аммонитян, попавшими в его руки".

Среди всех этих злодеяний набожность побуждала его построить храм господу, но господь через жившего при дворе пророка уведомил его, что вполне удовлетворен его доброй волей и что он не хотел бы, чтобы государь, чьи руки обагрены кровью от стольких войн, строил храм мира.

Слава святого царя, по признанию поклонников Библии, несколько попорчена его похождениями с прекрасной Вирсавией. Не довольствуясь тем, что он отнял жену у Урии, одного из своих верноподданных, он постарался погубить его, чтобы спокойно наслаждаться его женой. Он приказал своему полководцу Иоаву поставить этого офицера в бою на такой опасный пост, чтоб он оттуда спастись не мог. Бог оставил это преступление без наказания. Давид отделался выражением смирения и признанием своей вины в присутствии пророка Нафана, который с большим тактом и деликатно, как это было в обычае у царедворцев, упрекал его за грех, который мог вызвать возмущение в народе, весьма непримиримом в вопросах прелюбодеяния.

Мерзкое царствование этого тирана было встревожено некоторыми восстаниями, поднятыми Авессаломом и его подданными, которые несомненно не раз возмущались гнусным поведением и беззакониями благочестивого государя. Близкие друзья бога обычно не беспокоятся о том, чтобы снискать любовь людей. Давиду, однако, удалось подавить мятежи и мирно прожить до конца своих дней. Он воспользовался этим миром, чтобы произвести перепись своих подданных. Но бог рассердился за эту разумную меру; хотя он закрывал глаза на столько преступлений своего слуги, он решил примерно наказать его за эту перепись. Однако Давида, признавшего свою вину, он пощадил - наказание постигло подвергнутых исчислению подданных, из коих бог умертвил посредством чумы семьдесят тысяч за вину царя. Вот как писание рисует нам правосудие божие; оно прощает виновных и обрушивает незаслуженно кару на невинных.

Вскоре этот святой, в котором годы не притупили, однако, страсти к женщинам, взял себе сверх обычного гарема молодую сунамитянку, по имени Ависага, чтобы она согревала его в постели. Святой Иероним утверждает, что это проявление сладострастия надо объяснять аллегорически и что надо быть большим дураком, чтобы понимать этот рассказ Библии буквально. По его мнению, Ависага, которую Давид в старости взял к себе, чтобы она его согревала, "означает, что мудрость-подруга старцев". Если применять такой метод, то нет ничего на свете, чего богословы не смогли бы оправдать. Видя приближение своей кончины, наш герой лишил наследства старшего сына Адония и посадил на трон Соломона, которого он прижил с Вирсавией. Святой пророк не предвидел, что предпочтенный им сын станет нечестивцем, который возьмет себе больше жен, чем отец, и допустит в своих владениях идолопоклонство. Как бы то ни было, умирая, Давид завещал ему убить Иоава, полководца, оказывавшего ему в течение всей своей жизни величайшие услуги, и Семея, которому он поклялся, что простит ему полученные от него оскорбления. Книги Царств и Паралипоменон.

Так умер, завещая преступления, царь, вся жизнь которого была соткана из преступлений. Таков тот славный Давид, которого евреи рассматривали как самого великого, самого святого, самого замечательного из своих монархов и которого христианские богословы имеют наглость ещё предлагать государям как совершенный образец. Надо упорно закрывать глаза, чтобы не видеть в этом герое угодного жрецам плута, противного лицемера, крамольного подданного, ненавистного узурпатора, гнусного развратника, отвратительного завоевателя, неблагодарного негодяя - словом, чудовище, которому были чужды самые священные требования нравственности и который дерзко издевался над богом и людьми.

Не похоже ли, что служители христианской религии, пытаясь оправдывать подобного преступника, предлагая государям столь ужасный образец, приглашают их совершать без стеснения и без зазрения совести все те злодеяния, на которые только способна злобная натура, когда она обладает верховной властью? Разве наши богословы не видят, что, показывая, с какой легкостью бог прощает тиранам поступки, больше всего достойные наказания, они толкают государей на преступления, которые всегда можно загладить бесплодным и поздним раскаянием? Предлагать королю Давида как образец-это, очевидно, значит дать ему понять, что он может уподобиться какому-нибудь Тиберию, Нерону, Калигуле, лишь бы он был преисполнен веры, тщательно соблюдал религиозные обряды, был щедр к служителям церкви, ревностно уничтожал тех, кто ей не угодил. Сказать, что Давид был пророком, - значит утверждать, что дух божий пользовался для своего проявления нечистым органом самого низкого из людей. Осмелиться уверять, что этот царь был "человеком, угодным богу", -значит богохульствовать, называть бога сообщником и покровителем порока и врагом добродетели. Что сделал Давид, чтобы искупить столько злодеяний, достойных воспламенить гнев небесный? Он плясал перед ковчегом, сложил еврейские гимны, исповедался в своем грехе, сказав: "Я согрешил". Такой ценой любой тиран может надеяться стать святым и таким образом дешево купить у бога забвение злодеяний, жертвой которых были его подданные. Очевидно, таким образом, что предлагать королям такого Давида в качестве образца и утверждать, что раскаяние и покаяние сделали его угодником божьим, - значит развращать их.


Warrax Black Fire Pandemonium™   http.//warrax.net  e-mail. [email protected]